Название темы - моё.

Начало рабочей недели, ты возвращаешься с Юго-Западной домой, hard days night, ты многое успел за день, но жара, голова раскалывается, час ночи, тебе давно не двадцать лет, да еще на Воробьевых в вагон подсели трое конгиро и запузырили джем в шесть рук - молотили четыре станции, пока ты не взмолился перестать - послушали, перестали.

И вот на Театральной, проходя меж колонн, ты видишь краем глаза, как какой-то чувак в черном толкает девушку, так, что та чуть не падает со своих шпилек, и ускоряя шаги, почти бежит от него, скрываясь за другой колонной. Ты уже прошел проем - да наверное, они знакомы, думаешь ты, или шутят так, думаешь ты, ну там милые бранятся и все такое, думаешь ты, но, сделав пару шагов, признаешься себе, что просто трусишь, и, поймав эту мысль за хвостик, вытаскиваешь ее из норы на свет; да, ты просто трусишь пойти посмотреть, что там происходит, а ведь там происходит что-то и если ты не подойдешь посмотреть и помочь, то сукой будешь ты, и вряд ли тебе будет здорово оставаться с этим. И вот ты поворачиваешь назад и переходишь платформу: а там, за колоннами стоят двое кавказцев - сопляки совсем, лет по 18, не больше - все в черном, несмотря на жару - черные брюки, кепки, черные наглухо застегнутые рубашки с перламутровыми пуговицами, и один пытается зацепить вытянутой рукой проходящую мимо девушку - уже другую, не ту, что убежала, негромко шипя при этом: девушшкаааа.

Че такое, спрашиваешь ты, подходя вплотную, че за дела, времени хотел спросить, что ли? так вон на табло посмотри, что к девчонкам лезешь. А че ты гонишь, спрашивает второй? Мы тебя вообще не знаем, ты че вообще хочешь?

И тут с лавочки рядом встают и подходят еще двое - не кавказцы, причем, азиаты, - а че, спрашивает один, че такое то? И берет тебя за правую руку, блокируя возможный удар, ты понимаешь, что их, сука, четверо, и что ладно еще сопляки, а вот один из азиатов реально здоровый, и что ты устал и давно не тренировался, и что жара, и что, сука, тебе уже давно не двадцать лет, и понимаешь, что теперь остается только идти напролом, и ты смотришь поверх черного козырька одного из кавказцев, прямо на надпись "Kelvin Kleine" и говоришь: не знаете меня, орлы, так ваше счастье, а вот скакнете щас, так узнаете, и руку отпусти, да, и че это вы к девчонкам тут пристаете, бля? А мы не пристаем, - говорит азиат и ты смотришь на него вплотную и замечаешь расковырянный герпес у него на верхней губе, - это ты попутал че-то.

А эти трое обступают тебя полукольцом и ты делаешь шаг назад от путей, потому что кошмар упасть на них столько раз заставлял тебя просыпаться посреди ночи. А мимо проходит довольно крупный дядька лет тридцати в полевой камуфле и с голубой десантной беретке за погоном, и ты берешь его за руку и говоришь, постой братуха, минутку, рядом, тут щас договорить надо, а он отвечает - спокойно, парень, расслабься, я вообще не при делах, я поехал - и, сука, уходит дальше, унося свою голубую беретку и спортивную сумку на плече; а тут подходит поезд - поехали с нами, говорит азиат, нет, говоришь ты, мне в другую сторону - и хотя это чистая правда, ты понимаешь, что все таки, кажется, струсил. И вот они заходят вчетвером в вагон и двери закрываются, и один из них показывает тебе через стекло фак, а ты стоишь и понимаешь, что времена меняются быстрее, чем ты можешь это себе уяснить, и что, кажется, уже пора носить с собой нож.

Источник