А.Шевцов. Этнография · 17.06.07

Давая этому разделу название Этнография, я не очень точен. Из-за такого названия может сложиться впечатление, что дальше последует такой же подробный разбор различных этнографических источников, посвященных самопознанию. На самом деле таких источников нет. Во всяком случае, мне они неизвестны. Более того, понятие «Самопознание» даже не входит в вопросники, по которым ведутся этнографические сборы. Ни Самопознание, ни близкие к нему понятия не являются предметом изучения академической этнографии. Единственные этнографические материалы, которыми я располагаю, были собраны мною самим во время моих собственных этнографических или, точнее, этнопсихологических экспедиций. Причем, полупрофессиональных. Просто я, как историк по образованию, изучал историю своего родного края и собирал народные промыслы и ремесла.

Ранней весной 1985 года во время одной из поездок я оказался в деревне, из которой был родом. Это деревня Фефелово Савинского района Ивановской области. И там моя старая знакомая, соседка тетя Шура — Александра Егоровна Морозова — рассказала мне про Доку, который жил в соседней деревне. Доками на Руси называли знатоков какого-то дела. Но иногда вообще людей умных, знающих и даже способных на чудеса.

Надеясь на то, что этот Дока может знать какое-то неожиданное ремесло, я упросил тетю Шуру познакомить меня с ним.
И действительно, этот Дока знал совершенно неожиданное ремесло. Этнографы классифицировали бы его как колдуна. Но сам он называл себя Мазыком.

Мазыки было другим именем, точнее, самоназванием офеней — торговцев вразнос с лотков, много веков торговавших по всей Руси и дальше. Деревня, где жил Дока, — имени его я не называю, так он просил, — стояла на самой окраине офеньского мира, который простирался от Савина и Южи в теперешней Ивановской области и до Коврова и Суздаля во Владимирской. Когда-то все это было единой Владимирской губернией, являющейся сердцем русского Верхневолжья. Несмотря на то, что самоназвание мазыки, масыги в словарях офеньского языка означает всего лишь производное от Мас, Масыга — то есть «я сам», — и ощущается общим для всех офеней, старики, с которыми я познакомился в те мои экспедиции, видели за этим словом особый смысл. Они явно выделяли себя из общей массы офеней и считали не просто коробейниками, а потомками «скоморохов-музыков», пришедших в офеньский мирок и поселившихся здесь в самом конце XVII века. Связь Масыгов-Мазыков с Музыками, вероятней всего, является случайной и должна быть названа «народной этимологией», то есть приписыванием происхождения слову по внешнему созвучию. Но они ее держались.

Скачать

* * *

Комментарии

crick · 2011-03-05 16:11 · #

Любопытно в русской литературе подмечать моменты, описанные у Шевцова. Вот тут, у Островского, как мне кажется, - речь идёт о душевной беседе... (Начиная с момента "Ну, что ж тебе нужно от меня?")

Пример душевной беседы (кресения). „Гроза“ А. Н. Островский

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ Кабанова, Фелкуша и Дикой

К а б а н о в а. Что это ты, кум, бродишь так поздно? Д и к о й. А кто ж мне запретит! К а б а н о в а. Кто запретит! Кому нужно! Д и к о й. Ну и, значит, нечего разговаривать. Что я, под началом, что ль, у кого? Ты ещё что тут? Какового ещё тут черта водяного!.. К а б а н о в а. Ну, ты не очень горло-то распускай! Ты найди подешевле меня! А я тебе дорога! Ступай своей дорогой, куда шёл. Пойдём, Феклуша, домой. (Встаёт.) Д и к о й. Постой, кума, постой. Не сердись. Ещё успеешь дома-то быть: дом-от твой не за горами. Вот он! К а б а н о в а. Коли ты за делом, так не ори, а говори толком. Д и к о й. Никакого дела нет, а я хмелён, вот что! К а б а н о в а. Что ж, ты мне теперь хвалить тебя прикажешь за это? Д и к о й. Ни хвалить, ни бранить. А значит, я хмелён; ну, и кончено дело. Пока не просплюсь, уж этого дела поправить нельзя. К а б а н о в а. Так ступай, спи! Д и к о й. Куда же это я пойду? К а б а н о в а. Домой. А то куда же! Д и к о й. А коли я не хочу домой-то? К а б а н о в а. Отчего же это, позволь тебя спросить. Д и к о й. А потому что у меня там война идёт. К а б а н о в а. Да кому ж там воевать-то? Ведь ты один только там воин-то и есть. Д и к о й. Ну так что ж, что я воин? Ну, что ж из этого? К а б а н о в а. Что? Ничего. А и честь-то не велика, потому что воюешь-то ты всю жизнь с бабами. Вот что. Д и к о й. Ну, значит, они и должны мне покоряться. А то я, что ли, покоряться стану! К а б а н о в а. Уж немало я дивлюсь не тебя: столько у тебя народу в доме, а на тебя на одного угодить не могут. Д и к о й. Вот поди ж ты! К а б а н о в а. Ну, что ж тебе нужно от меня? Д и к о й. А вот что: разговори меня, чтобы у меня сердце прошло. Ты только одна во всём городе и умеешь меня разговорить. К а б а н о в а. Поди, Феклуша, вели приготовить закусить что-нибудь.

Феклуша уходит.

Пойдём в покои! Д и к о й. Нет, я в покои не пойду, в покоях я хуже. К а б а н о в а. Чем же тебя рассердили-то? Д и к о й. Ещё с утра с самого. К а б а н о в а. Должно быть, надо, коли пристают. Д и к о й. Понимаю я это; да что ж ты мне прикажешь с собой делать, когда у меня сердце такое! Ведь уж знаю, что надо отдать, а всё добром не могу. Друг ты мне, и я тебе должен отдать, а приди ты у меня простить – обругаю. Я отдать отдам, а обругаю. Потому – только заикнись мне о деньгах, у меня всю нутренную разжигать станет; всю нутренную вот разжигает, да и только; ну, и в те поры ни за что обругаю человека. К а б а н о в а. Нет над тобой старших, вот ты куражишься. Д и к о й. Нет, ты, кума, молчи! Ты слушай! Вот какие со мной истории бывали. О посту как-то, о великом, я говел, а тут нелёгкая и подсунь мужичонка: за деньгами пришёл, дрова возил. И принесло ж его на грех-то в такое время! Согрешил-таки: изругал, так изругал, что лучше требовать нельзя, чуть не прибил. Вот оно, какое сердце-то у меня! После прощенья просил, в ноги ему кланялся, право, так. Истинно тебе говорю, мужику в ноги кланялся. Вот до чего меня сердце доводит: тут на дворе, в грязи ему и кланялся; при всех ему кланялся. К а б а н о в а. А зачем ты нарочно-то себя в сердце приводишь? Это, кум, нехорошо. Д и к о й. Как так нарочно? К а б а н о в а. Я видала, я знаю. Ты коли видишь, что просить у тебя чего-нибудь хотят, ты возьмёшь да нарочно их своих на кого-нибудь и накинешься, чтобы рассердиться; потому что ты знаешь, что к тебе сердитому никто уж не подойдёт. Вот что, кум! Д и к о й. Ну, что ж такое? Кому своего добра не жалко!

Глаша входит.

Г л а ш а. Марфа Игнатьевна, закусить поставлено, пожалуйте. К а б а н о в а. Что ж, кум, зайди! Закуси чем бог послал! Д и к о й. Пожалуй. К а б а н о в а. Милости просим! (Пропускает вперёд Дикова и уходит за ним.)

Глаша, сложа руки, стоит у ворот.

Г л а ш а. Никак, Борис Григорьевич идёт. Уж не за дядей ли? Аль так гуляет? Должно, так гуляет.

Входит Борис.

Помощь по Textile

slavs feed slavs feed

Поиск

Украинская правда

Новые комментарии

Друзья